Экс-вратарь ЦСКА о жизни в Казахстане, переезде в Израиль и развитии хоккея
После распада СССР многие уроженцы Казахстана, ставшие впоследствии профессиональными хоккеистами, по разным причинам оказались за границей. Самым известным примером такого пути стал голкипер Евгений Набоков.
Похожая судьба ждала и нашего героя — вратаря Евгения Гусина-Рабиновича, который перебрался в экзотическую для хоккея страну — Израиль. В составе новой национальной сборной он принял участие в её самом первом чемпионате мира.
Однако биография Евгения примечательна не только выступлениями за израильскую команду. В его карьере были воскресенский «Химик» и, что особенно важно, легендарный ЦСКА, где он тренировался бок о бок с величайшими мастерами эпохи.
Корреспондент Prosports.kz связался с Евгением, чтобы вспомнить его первые шаги на льду, этап в армейском клубе и узнать, как живёт хоккей в Израиле сегодня.
— Евгений, на просторах интернета указано, что Вы уроженец Темиртау. Насколько верна эта информация?
— Да, я родился в Темиртау и жил там до первого класса. Потом отца перевели по работе в Алматы.
— Как я понимаю, первые шаги в хоккее Вы уже делали в Воскресенске?
— Нет. Я начал это делать в Алматы на катке «Медео» — отец меня возил. Кстати, мой папа был инженером-строителем. Одно время сошёл сель с гор, и была угроза городу, потому что плотина могла не выдержать. Всё это могло смыть город. Мой отец руководил спасательными работами по откачке воды и грязи, чтобы спасти плотину и город. За это он получил награду.
Затем отца перевели в Воскресенск, и, соответственно, он забрал всю семью с собой. Город маленький, провинциальный, и кроме хоккея ничего не было. В четвёртом классе, что поздно по хоккейным меркам, я пошёл в секцию хоккея. Кстати, живя в Казахстане, я занимался фехтованием, футболом и баскетболом, поэтому был спортивно развит.
Город жил хоккеем, поэтому я пошёл заниматься этим спортом, и меня приняли, поскольку на тот момент я уже неплохо умел кататься. В целом я сразу влился в команду. Начинал я нападающим, а менее чем через год наш вратарь захотел быть полевым игроком, и мы остались без голкипера. Когда тренер спросил, кто желает играть в воротах, я изъявил желание. Мне понравилось, и я стал вратарём.
— Во времена СССР Вы играли за юношескую команду ЦСКА. Как попали в команду?
— Мне было 12 лет, когда я стал вратарём — это очень поздно. Но к 16 годам я стал голкипером юниорской сборной СССР. В то время прошли первые отборы: собирали игроков со всего Советского Союза. Самый первый и большой отбор в Рыбинске я прошёл и попал в список лучших игроков — я был среди трёх вратарей, отобранных со всего Союза. В 16 лет я стал вторым голкипером юниорской сборной. К тому времени я уже привлекался к команде мастеров воскресенского «Химика». Один раз я даже был вторым вратарём в одной из домашних игр.
На Спартакиаде народов СССР, где я получил приз лучшего вратаря турнира, выступая за сборную Московской области, ко мне подошёл скаут из команды ЦСКА и предложил перейти к ним. Я отказался, потому что я был преданным игроком «Химика». Посчитал, что лучше не дёргаться — я был маленьким и глупым. В итоге я остался в «Химике», но он мне оставил свои контакты, сказав обратиться к нему, если будет интересно.
Когда я получил повестку в армию, соответственно, моя хоккейная карьера стояла под вопросом. Тогда я позвонил тому скауту из ЦСКА, и меня без вопросов забрали в армейский клуб.
Там я играл за молодёжную команду, а также тренировался с командой мастеров, где я был третьим вратарём. Думаю, на тот момент это была самая великая команда за всю историю клуба: там были Фетисов, Крутов, Быков, Касатонов, Фёдоров и Буре. Вся плеяда великих хоккеистов была собрана. На протяжении полугода я с ними тренировался ежедневно два раза в день и играл за молодёжку.
— Играли ли Вы в официальных матчах за юниорскую сборную СССР?
— Я был на двух турнирах: один проходил в Чехословакии, а другой — в ФРГ. На юниорский чемпионат мира я не попал, и на молодёжный мундиаль тоже, потому что меня отправили в СКА, и я пропал из виду, хотя был уверен, что попаду в сборную. Кстати, как раз перед тем чемпионатом мира, где была массовая драка между хоккеистами СССР и Канады, вот на том турнире я должен был играть, но, к сожалению, пролетел мимо. Однако я знаю, что был одним из лучших вратарей Советского Союза.
— Что помешало закрепиться в основе?
— На тот момент невозможно было пробиться в основной состав, потому что тогда в команде были вратари сборной Советского Союза — Белошейкин и Браташ. Они были очень хорошими игроками, и мне было тяжело их подвинуть, однако я ждал своего шанса.
Через полгода Борис Михайлов мне сказал: «Тебе нужна игровая практика, иначе ты скиснешь. Давай мы тебя отправим в новосибирский СКА — команда борется за прописку в Первой лиге. Там получишь практику». Я согласился и уехал дослуживать в армии и доигрывать.
— Как Вы оказались в Израиле?
— После армии я вернулся в Воскресенск. Поскольку я пропал из виду на два года и меня никто не видел и не слышал, то, соответственно, в «Химик» меня не захотели брать сразу, предложив играть за электростальский «Кристалл» в Первой лиге. Я поехал в Электросталь, меня взяли. Начинал я вторым вратарём, а со временем стал основным. Потом «Химик» меня взял на Кубок СССР, где я отыграл две или три игры. Тогда я увидел очень негативное ко мне отношение со стороны главного тренера команды Васильева, и это началось ещё до службы в армии. Я понимал, что шансов вернуться в воскресенскую команду у меня нет, и решил не тратить на это время.
В начале 90-х я поехал в Венгрию – у моих родителей там был бизнес. Я предложил своих услуги «Ференцварошу» и меня с удовольствием взяли. В тот сезон мы выиграли чемпионат. Параллельно получил гражданство Израиля.
В течении сезона я поехал на просмотр в АХЛ. Там меня просмотрели и захотели оставить, но возникли проблемы с трансфером, потому что «Ференцварош» не захотел меня отпускать. В последней игре сезона случился рецидив травмы колена и нужно было делать операцию. Я приехал в Израиль на лечение и в итоге остался.
— Насколько развит сейчас хоккей в Вашей стране?
— Он развивается, но не теми темпами, которыми хотелось бы. В Израиле очень слабая государственная поддержка видов спорта, которые не входят в число национально популярных, таких как футбол и баскетбол — именно на эти виды направляется большая доля средств. Все остальные — по остаточному принципу, в том числе хоккей. Плюс это дорогой вид спорта, а ледовые катки частные, поэтому цены высокие. Родителям очень тяжело содержать детей в таких условиях. Да и не только родителям, но и взрослым мужчинам, которые хотят играть. Спорт — непрофессиональный, и все тренируются в свободное от работы время.
25 лет я был бессменным вратарём сборной Израиля. На определённом этапе я поймал себя на мысли, что нужно освободить место в воротах, иначе мы никогда не вырастим нормальных голкиперов в Израиле. Игроки-то приезжали, очень много иммигрантов. Есть ребята, которые встали на коньки в Израиле и выросли до уровня сборной в наших условиях. При этом у нас не росли вратари, играя только до 18 лет. После этого они уходили в армию и не возвращались. Не возвращались, потому что они не видели перспективы в дальнейшем. Я понял, что если я не освобожу место, то мы и дальше будем мучиться. Я сказал себе, что хватит и пора давать дорогу молодым. За счёт этого у нас выросли сильные для нашего уровня ребята, которые бьются за место. Теперь мы смотрим в будущее уже лучше.
— Многое ли изменилось в израильском хоккее с момента Вашего переезда?
— Я попробовал приложить усилия в развитии, потому что его как такового не было. В основном собирались и просто играли. Перед чемпионатом мира собирали тех, кто есть. Поехали, поиграли, а выиграли или нет — никого не волновало. Заинтересованности развивать не было.
Я попытался изменить немного это дело. В 2011 году меня включили в руководство федерации, а через год я стал уже её президентом. Я пытался изменить ситуацию и начал привлекать канадских специалистов, чтобы они учили не только наших хоккеистов, но и тренеров. За счёт этого мы начали развивать молодых игроков. Также за счёт наших канадских тренеров и друзей мы начали помогать ребятам находить команды в Северной Америке. Как вы знаете, за океаном можно для любого уровня хоккеиста найти соответствующую команду.
За счёт того, что мы начали помогать им играть год или два до армии и научиться чему-то, появилась волна желающих поиграть в хоккей, потому что это дало им возможность выступить за границей. Возвращались они подготовленными, и уже была возможность поиграть за Израиль на чемпионатах мира.
Это дало неплохой толчок, шло развитие, а наши сборные поднимались из третьего во второй дивизионы.
— Кстати, по поводу Северной Америки. Там очень много хоккеистов еврейского происхождения. Самый известный на сегодняшний день герой сборной США на прошедшей зимней Олимпиаде — Джек Хьюз. Почему в Вашу сборную не привлекают игроков из-за океана, пусть даже из низших дивизионов, чтобы дать ещё больший импульс развитию?
— После распада СССР многие нехоккейные республики пополнились игроками. Допустим, в сборных Туркменистана и Узбекистана появились хорошие хоккеисты, и они поднялись из четвёртого дивизиона в третий. Чтобы такого безобразия не было, Международная федерация хоккея ввела правило «хоккейного гражданства»: нужно пройти 18 месяцев карантина с момента оформления перехода, и за этот период игрок обязан играть в Израиле. Таким образом, это ограничивает возможности привезти действующих хоккеистов, которые играют на профессиональном уровне.
Привезти кого-то из Северной Америки и заиграть его за сборную невозможно. Если говорить про молодых спортсменов, то все мечтают играть в профессиональных лигах. В Израиле они сразу потеряют свой уровень, потому что нет такой интенсивности игр. Они выбросят на ветер полтора года своей карьеры, а это очень много. Молодые хоккеисты сюда не приедут, а завершившие карьеру уже особо играть не хотят. Мы не ищем лёгкий путь, а наоборот — пытаемся развивать и выращивать своих ребят.
— Каково Вам было выступать за страну, в которой хоккей для многих — экзотика?
— Было интересно, и я играл на довольно высоком уровне. На первый чемпионат мира мы поехали после распада СССР и как раз играли против Латвии, Украины — они же все начинали с низших дивизионов, кроме России. Мне было интересно играть с украинцами, выступавшими за киевский «Сокол», потому что у нас была слабенькая команда с еле катающимися хоккеистами. Я пол-игры держал счёт 0:2, но меня потом поменяли, потому что я уже дышать не мог. В итоге мы проиграли 0:28.
— Вы играли в обычном полевом шлеме, а не во вратарском?
— Я до сих пор в нём играю. Меня IIHF просили дать им мою маску в Зал славы. Я обещал передать, когда закончу играть. Ещё не закончил (смеётся).
— Вы выступали за новосибирский СКА с казахстанскими воспитанниками: Галымом Мамбеталиевым, Михаилом Петровым, Вадимом Рягузовым и Леонидом Завитаевым. Некоторые даже помнят, как вы все приезжали в Караганду на матч с местным «Автомобилистом». Поддерживаете ли Вы связь со своими бывшими одноклубниками?
— К сожалению, мы потеряли связь с ребятами из Казахстана. После армии мы разъехались по своим родным местам. Я поддерживал контакты с покойным Андреем Тарасенко. Мы с ним очень близки были, поддерживали отношения, а его сын Владимир, можно сказать, родился на моих глазах.
— Знакомы ли Вы с первым задрафтованным клубом НХЛ израильтянином, уроженцем Усть-Каменогорска Максимом Бирбраером?
— Конечно. Я же непосредственно участвовал в его жизненных перипетиях. Во-первых, когда он приехал в Израиль четырнадцатилетним мальчиком, я ему помогал встать на ноги, потом помог ему с переездом в Северную Америку. Когда он вернулся, у него были проблемы с армией, и мы тоже пытались их решить. Мы с ним постоянно поддерживаем связь. Также он приезжал играть за сборную, будучи профессиональным игроком. По моей просьбе он даже играл за нашу команду и после завершения карьеры.
— Следили ли Вы за играми «Барыса» в КХЛ и казахстанским хоккеем в целом?
— Конечно. Я постоянно смотрю, что происходит. У меня неплохие отношения с отцом Виталия Колесника. Также в Казахстане играла наша израильская звезда Элиэзер Щербатов. Я с ним очень близко общаюсь и периодически помогал ему. Я следил за его выступлением в Казахстане.
Когда я был президентом федерации хоккея, я пересекался с руководителем вашей федерации на конгрессах. Мы очень близко общались, поддерживали друг друга. Когда нужно было голосовать за Казахстан, я голосовал, а когда нужно было помочь Израилю, он поддержал нас, голосуя в нашу пользу. Было неплохое сотрудничество, и мы неплохо поддерживали отношения.
— Чем Вы занимаетесь вне хоккея?
— Как только я приехал в Израиль, я открыл компанию, занимающуюся международной торговлей. Слава богу, она существует и работает, а я ею руковожу. Это то, что приносит мне деньги, которые я трачу на хоккей, плюс построил каток.
Когда я ещё не был задействован в деятельности федерации, я всё время думал о том, как популяризировать израильский хоккей за рубежом. В этой связи пять лет назад мы организовали открытый чемпионат Израиля в летний период. Приезжали иностранные команды, причём за свой счёт.
Пошло очень хорошо. Если в первый год участвовало четыре команды, то в прошлом — уже восемь. Мы даём возможность поучаствовать всем желающим, и приезжают команды из Северной Америки и Европы. Те, кто приезжал, говорили: «Вау! Здесь всё совершенно по-другому, нежели говорят в прессе!». И приезжали ребята, которые вообще не имеют никакого отношения к еврейству. Некоторые североамериканцы даже нашли себе девушек, женились и остались.
ФОТО: личный архив Евгений Гусина-Рабиновича, Hockey Russia Team / Instagram, Сергей Гунеев/РИА «Новости», Matthew Davies
Последний шанс «Барыса»: смогут ли гости удивить питерцев?
Последняя надежда «Барыса»: будет ли сенсация в Санкт-Петербурге?
Алматы - Номад. Плей-офф чемпионата Казахстана по хоккею. ¼ финала. Прямая трансляция
«Барыс» ищет чудо в Санкт-Петербурге